Чижевский Дмитрий Иванович

23.03(04.04)1894—18.04.1977

Выдающийся немецкий филолог-славист и философ, исследователь славянских культур.

Дмитрий Иванович Чижевский — философ, историк, славист, гуманитарий-энциклопедист; яркий самобытный человек, ученый, наделенный незаурядными талантами и безоглядно преданный науке. Родился в Украине, считал себя украинцем, но почти всю свою жизнь жил и работал за рубежом — так ему было суждено. За рубежом — в переносном смысле — он находится и сейчас. Ведь большинство его научных произведений до сих пор не переведены и не изданы на украинском языке. И потому Дмитрий Чижевский сегодня больше известен в Чехии, Словакии, Польше, Германии, чем на своей родине. Между тем его вклад не только в украинскую, но и в мировую культуру весьма заметен. Осип Данько, доктор права (США), написал так: «Если бы кто- то сделал серьезную попытку исследовать то, какой вклад украинцы за рубежом внесли в мировую науку, нет сомнения, что наиболее выдающееся место среди небольшой группы украинских ученых, сделавших такой вклад, принадлежало бы профессору славянской филологии Гейдельбергского университета (Германия) и директору Института славистики того же университета Дмитрию Чижевскому. А что касается славистики, то профессору Чижевскому принадлежит здесь самое выдающееся место не только среди украинских ученых, но и среди славистов западного мира вообще». Так что в который раз вспомним: «Нет пророка в своем отечестве».

Чижевский родился в 1894 году в Александрии (Кировоградская обл.) в дворянской семье отставного офицера Ивана Чижевского, участника народнических кружков, наказанного двухлетним заключением в Петропавловской крепости. Затем Иван Чижевский принимал активное участие в земском движении, стал членом кадетской партии. Мать Дмитрия была педагогом и художницей — ученицей Чистякова и Репина. Дмитрий Чижевский учился в Петербургском и Киевском университетах; в последнем штудировал философию, индоевропейскую и славянскую филологию. В предреволюционном Киеве участвовал в деятельности студенческих и рабочих кружков, был активным членом партии меньшевиков и представителем этой партии в Малой Раде украинского правительства (1918) и имел перспективу стать министром труда Украины. Одновременно преподавал философию в Киевском университете и языкознание на Высших женских курсах. После занятия Киева большевиками молодой Чижевский был арестован и приговорен к казни. Счастливая случайность позволила ему спастись, после чего 27-летний молодой ученый покинул свою отчизну и стал — среди сотен тысяч других — вечным эмигрантом.

За рубежом

Эмигрант Чижевский проживал во многих странах — Чехо- словакии, в США и др. но больше всего — в Германии, которую со временем начал ценить как свою вторую родину. Хотя не забывал, в том числе в своих научных исследованиях, об Украине и никогда не отождествлял украинские язык, государственность, историю, искусство с русскими. С политикой Чижевский покончил навсегда, а с политическими эмигрантами, своими земляками, у него были общими только научные интересы. К Советскому Союзу всегда относился очень враждебно и никогда не простил тот жестокий большевистский произвол, жертвой которого едва не стал.

Перед началом Второй мировой войны жена и дочь Чижевского успели переехать в Америку, а он — вместе со своими книгами и учениками — остался в Германии, несмотря на «запятнанность еврейскими родственными связями» (его жена Лидия Маршак была еврейкой). Чижевский продолжал работать, преподавал в университете, писал научные исследования. Именно в эти годы он сделал важное открытие — отыскал в библиотечных архивах и подготовил к печати потерянную 200 лет назад рукопись основного философско-педагогического труда Яна Амоса Коменского — выдающегося чешского педагога и философа ХVII ст., которого Чижевский считал «единственным славянским мыслителем мирового значения» (хотя и ставил в один ряд с ним некоторых других, в том числе Григория Сковороду). Работа над произведением Коменского «Общий совет об исправлении дел человеческих» (латынь), принесла Чижевскому славу «крупнейшего комениолога — корифея».

Оказавшись за рубежом, Чижевский сразу начал сотрудничать в учебно-научных украинских эмигрантских организациях, таких как Вольный Украинский университет и др. В 20-е годы в Праге собрались многие выдающиеся украинцы — Д. Дорошенко, М. Шаповал, М. Грушевский и др.; здесь был основан Украинский высокий педагогический институт им. Драгоманова. Чижевский cотрудничает в десятках украинских, русских, чешских, польских, французских, немецких журналов, с годами издает многочисленные произведен ия («Логика», «Философия на Украине. Попытка историографии вопроса», «Очерки по истории философии на Украине», «Греческая философия до Платона», «Кризис советской философии», «Гегель и Ницше» и др.). Стараниями и наработками профессора Чижевского в Галле был открыт Институт славистики, который он мечтал сделать мировым центром славистики.

Круг научных интересов Чижевского постоянно расширялся. В довоенные годы, проживая в Галле (Германия), он занимается сравнительной историей славянской литературы, историей чешской церковнославянской литературы; глубоко исследует искусство барокко в славянской литературе (благодарные словаки присвоили ученому звание «honoris causa земляк»); анализирует творчество отдельных писателей (Сковорода, Шевченко, Пушкин, Гоголь, Карел Чапек и др.); уделяет немалое внимание истории древнерусской литературы ХI-ХIII вв., истории украинской литературы ХVI в. и др.

Послевоенные годы

Из-за прихода к власти немецких национал-социалистов и войны возникали сложности с публикациями — некоторые свои статьи Чижевский печатал под псевдонимом Фриц Эрленбуш, другие увидели свет через десятки лет после написания, а часть была утрачена навсегда. Несмотря на это, Чижевский неутомимо работал. По мнению специалистов, сложно назвать такую область славистики, в которую не внес бы свой вклад Чижевский. В 1945 году, накануне прихода советских войск в Галле, Чижевский покинул город, а также свою уникальную многоязычную научную библиотеку — она была конфискована сразу после вступления в Галле советской армии.

Это была горькая потеря для ученого — книги были едва ли не важнейшей частью жизни, работы, отдыха Чижевского. Его немецкий друг, ученый Гадамер, пишет: «Я часто приходил к нему в гости. Мои визиты всегда начинались с того, что я, не зная где сесть, был вынужден идти на кухню и приносить себе стул, поскольку все стулья в комнате были всегда завалены горами книг».

В 1945-1949 годах Чижевский жил в Марбурге, где основал при университете Семинар славистики, директором которого он стал. В условиях послевоенного мира и разделения человечества на два враждебных лагеря Дмитрий Чижевский придавал этому семинару весьма большое и даже символическое значение. Активное участие он принимает также в послевоенном восстановлении украинских высших учебных и научных заведений в Германии; преподает философию и логику в Украинской православной богословской академии, восстанавливает свое звание профессора философии Вольного украинского университета; становится одним из основателей Украинской вольной академии наук.

В Америке

Несмотря на все эти усилия, отношение к Чижевскому со стороны послевоенной немецкой научной администрации (Западная Германия) было не очень благожелательным. Труд ученого тормозили интриги, подозрения, даже обвинения в том, что он «коммунист» (по поводу «шпионажа» было проведено официальное расследование, подтвердившее полную невиновность профессора). Работу тормозила также сложная послевоенная жизнь, недоедание и даже голод, нехватка научной литературы. По всем этим причинам давние коллеги и бывшие ученики ученого уговаривают его покинуть Германию и переехать в США. Чижевский согласился и уехал, получив должность гостевого лектора славистики Гарвардского университета (1949).

В Гарварде, как везде, Чижевский содействует становлению славистических исследований, а также переводу и изданию произведений украинской и русской литературы. В его американский период были написаны «Очерк сравнительной истории славянской литературы», «Неизвестный Гоголь», «Лабиринт мира Коменского» и др. Однако Чижевский, настоящий европеец, в Америке чувствует себя не на месте, считает американскую славистику «дилетантской» и «поверхностной», а также — тоскует по Германии. В письме Томасу Манну он писал: «Нигде я не мог бы чувствовать себя так дома, как в Германии. Нигде не мог бы принимать участия в строительстве новой Европы с таким же смыслом, как в Германии». Не нашел ученый общего языка и с украинской и русской эмиграцией. К тому же — как ни странно — Чижевский плохо знал английский язык, что тормозило его вхождение в научное сообщество университета. И уже через 2-3 года он начал мечтать о возвращении в «родную Германию». Страну, в которой стараниями его коллег и благодарных учеников в 1954 году был широко отмечен 60-летний юбилей Чижевского, а также издан сборник его трудов.

Украинские круги были недовольны научными отношениями ученого с русской диаспорой, упрекали его в недостаточном патриотизме. Ведь Чижевский считал культурные связи между людьми и народами более важными, чем политические, всячески поддерживал и развивал эти связи, невзирая на национальность.

В то же время советские и восточно-германские слависты усилили пропагандистскую кампанию против него, обвиняя ученого в украинском национализме и осуждая и замалчивая его труды. Для советской науки вообще не существовало такого ученого, как профессор Чижевский. Тем более, что он не только не скрывал своего отношения к советскому строю, но и позволял себе устраивать скандальные публичные демонстрации. Был случай, когда Чижевский, поднявшись на трибуну международной научной конференции для запланированного доклада, заявил о невозможности выступать в присутствии ученых из Советского Союза. Ученых, которые позорят науку. По стечению обстоятельств, этот демарш произошел в Праге, за неделю до того, как в город вступили советские танки (1968). Присутствующие тогда на конференции стали считать украинского ученого едва ли не провидцем.

Но несмотря ни на что, Чижевский не переставал работать — была завершена и напечатана его актуальная и сегодня «История украинской литературы» (от крещения Руси до ХIХ в.), написана книга «Неизвестный Гоголь», а также множество статей для «Энциклопедии украиноведения» и другие произведения.

Последние годы

В 1957 году, полный творческих сил и планов, Чижевский возвращается в Германию. Вероятно забывая, что ему уже больше 60 лет, и что в Германии у него нет надежды на пристойную пенсию. Он, однако, продолжает работать, воспитывать мо лодых ученых, популяризировать в западном мире славистику. Труды ученого получают широкое признание — к его 70-летию (1964) издан юбилейный сборник «Orbis scriptu», в котором участвовали гуманитарии практически со всего мира (исключая, конечно, советских коллег). Чижевского избирают председателем «Немецкого союза преподавателей славистики», действительным членом Гейдельбергской и Хорватской академий наук.

Оценивая по поводу юбилея свое научное наследие, Чижевский писал: «Оглядываясь на сделанное, допускаю, что дольше всего будут сохранять интерес к моим трудам чехи: сюда причисляю прежде всего открытие рукописей Комениуса; отсюда исследование церковнославянской литературы на чешских землях и чешской барочной литературы. Мои земляки — украинцы, за отдельными исключениями, не понимают того, что я делаю, так что за прошлый год я даже счел необходимым выйти из состава нескольких украинских культурнических организаций. Что же касается моих исследований о русских и словацких поэтах и мыслителях, то поскольку они безгранично далеки от марксистской идеологии, они, в лучшем случае, проходят мимо внимания в обеих странах». Очень горькая исповедь для человека, который всю свою жизнь отдал науке.

Умер Дмитрий Чижевский в 1977 году. Похоронен он в Германии, на кладбище города Гейдельберга, среди старых вязов и берез. Как пишет его ученица Ася Гумецкая (профессор славистики Мичиганского университета), «умер Дмитрий Иванович в одиночестве; ухаживали за ним перед смертью чужие, хотя и довольно близкие люди — друзья, ученики, бывшие коллеги. Печальный конец, но у каждого своя судьба».

Ученики, коллеги, друзья о Дмитрие Чижевском

«Со смертью Чижевского сошел со сцены один из самых выдающихся славистов последнего времени и последний представитель либеральной интеллигенции бывшей Российской империи. Чижевский был на территории Европы едва ли не последним профессором, о котором еще долго будут циркулировать легенды, рассказы и анекдоты. Он безмерно презрительно относился к серости, посредственности, которые очерчивал формулой: «В его голове нет ни одной мысли!». Для таких студентов он был «Бичом Божьим». Не церемонился также с коллегами. Так, на одном из научных конгрессов прервал докладчика возгласом: «Считает ли господин нас готтентотами, что приехал докладывать такие глупости?!»

В контексте — сегодня уже историческом — царской России Чижевский был украинцем и противопоставлял себя великороссам. Постоянно подчеркивал это также тогда, когда работал в Америке, в Гарварде. Никогда не забывал напомнить, что литература древнерусская есть, собственно, литература киевская, то есть украинская«. (Анджей де Винценз, польско-французский ученый, профессор Гейдельбергского университета).

»В его поведении всегда было нечто гротескное, но он был, конечно, великим мудрецом. Имея прекрасную память, он утверждал, что вообще не мог ничего забыть. Печатал на машинке все свои работы сразу начисто — со всеми примечаниями и библиографическими данными. Был всезнающим и принадлежал к тому типу ученых, которые особенно знают все то, чего не знают другие. Чижевский был единственным известным мне человеком, который мог вести разговор «о 37-м годе», имея в виду не 1937 и даже не 1837, но год 1037, в котором он чувствовал себя так же свободно, как и в настоящем. Занимался, с одной стороны, барочной литературой — польской, русской, украинской, а также — русской литературой ХIХ в., особенно Гоголем. О том, что считал за рамками литературы, как например соцреализм, Чижевский не писал совсем — как об явлении несуществующем. И повторял, что в России литературы вообще нет, а есть только русские писатели. У него было много польских друзей, и он иногда шутил, что Чижевские — старинная польская шляхта, что значительно выше, чем быть «дворянами». (Ганс-Георг Гадамер, немецкий ученый, многолетний друг Чижевского).

Дмитрий Чижевский как-то написал: «Мой жизненный путь привел меня из России в Польшу, Германию, Чехословакию, Голландию, Швецию и т.д. И везде я мог убедиться, что те узкие рамки, в которые история поставила жизнь этих народов, вредят этим странам и народам не только в экономическом, но и в культурном плане. И будут и впредь тормозить их развитие, если не преодолеть узкие рамки любым способом — не нарушая, однако, естественных прав этих больших и малых народов».

 

Тутковский Павел Аполлонович

01.03.1858—03.06.1930

Геолог и географ.

Павел Аполлонович Тутковский родился в 1858 г.; окончил курс в Киевском университете, по естественному факультету. С 1884 по 1902 г. производил геологические исследования по поручению Киевского общества естествоиспытателей в Киевской, Волынской. Подольской, Екатеринославской, Минской, Гродненской, Херсонской и Таврической губерниях.

С 1900 г. состоит членом-сотрудником геологического комитета, по поручению которого произвел геологические исследования вдоль строившейся Киево-Ковельской железной дороги и систематическое и детальное геологическое исследование площади 16-го листа общей 10-верстной карты Европейской части России. Напечатал более 70-ти ученых работ и статей по геологии, минералогии, палеонтологии, гидрологии и физической географии, учебник описательной минералогии для студентов и длинный ряд популярных статей в различных период. изданиях и отдельными книгами.

Главнейшие из результатов его научных работ:

  • новая гипотеза о механизме образования слоистых и массивных вулканов (принятая профессорами Мушкетовым и Шпиндлером в их известных руководствах);
  • выработка приемов геологической фотограмметрии и применений ее к геологической съемке и количественному изучению геологических и физико-географических явлений;
  • установление некоторых горизонтов артезианских вод (напр под юрскими глинами) в Юго-Западном крае;
  • констатирование и описание оригинальных самобытных артезианских ключей (полесских «окон») в связи с дислокационными явлениями;
  • микропалеонтологическая характеристика меловых и третичных отложений южной России и установление в них последовательности микрофаун;
  • констатирование впервые (на основании изучения микрофауны) присутствия белого мела в Киевской губернии и палеогеновых мергелей от Волыни на западе до Дона и Волги на востоке;
  • полная библиография ископаемых и современных фораминифер за 1889—1899 гг.;
  • установление новой теории образования лесса в Европе и Северной Америке (принятой профессорами Мушкетовым, R. Tarr’ом в Массачусетсе и J. Geikie в Эдинбурге);
  • открытие и исследование цепи конечных морен, а также следов пустынь (барханов и пирамидальных валунов) в южном Полесье;
  • установление новой границы распространения ледниковых отложений в Полесье;
  • констатирование здесь интересной безвалунной области, аналогичной (по своему происхождению) североамериканской «driftless area»;
  • открытие нескольких новых выходов изверженных пород, а также уцелевших от денудации выходов третичных песчаников, доледниковых глин и мергелей и озерного лесса;
  • установление последовательности лессового, зандрового, конечно-моренного и моренного ландшафтов в Полесье и др.
 

Нестор Летописец

ок. 1056—1114

Монах Киево-Печерского монастыря, агиограф и летописец.

Преподобный Нестор Летописец родился в 50-х годах ХI века в Киеве. Юношей он пришел к преподобному Феодосию и стал послушником. Постриг Преподобного Нестора преемник преподобного Феодосия, игумен Стефан. При нем же он был посвящен во иеродиакона. О его высокой духовной жизни говорит то, что он в числе других преподобных отцов участвовал в изгнании беса из Никиты затворника (впоследствии Новгородского святителя, память 31 января), прельщенного в иудейское мудрствование. Преподобный Нестор глубоко ценил истинное знание, соединенное со смирением и покаянием. «Великая бывает польза от учения книжного,- говорил он,- книги наказуют и учат нас пути к покаянию, ибо от книжных слов обретаем мудрость и воздержание. Это реки, напояющие вселенную, от которых исходит мудрость. В книгах неисчетная глубина, ими утешаемся в печали, они узда воздержания. Если прилежно поищешь в книгах мудрости, то приобретешь великую пользу для своей души. Ибо тот, кто читает книги, беседует с Богом или святыми мужами». В монастыре преподобный Нестор нес послушание летописца. В 80-х годах он написал «Чтение о житии и погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба» в связи с перенесением их святых мощей в Вышгород в 1072 году (память 2 мая). В 80-х годах преподобный Нестор составил житие преподобного Феодосия Печерского, а в 1091 году, накануне престольного праздника Печерской обители, игумен Иоанн поручил ему ископать из земли для перенесения в храм святые мощи преподобного Феодосия (память обретения 14 августа).

Главным подвигом жизни преподобного Нестора было составление к 1112-1113 годам «Повести временных лет». «Се повести временных лет, откуда есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуда Русская земля стала есть» — так с первых строк определил цель своего труда преподобный Нестор. Необычайно широкий круг источников (предшествующие русские летописные своды и сказания, монастырские записи, византийские хроники Иоанна Малалы и Георгия Амартола, различные исторические сборники, рассказы старца-боярина Яна Вышатича, торговцев, воинов, путешественников), осмысленных с единой, строго церковной точки зрения, позволил преподобному Нестору написать историю Руси как составную часть всемирной истории, истории спасения человеческого рода.

Инок-патриот излагает историю Русской Церкви в главных моментах ее исторического становления. Он говорит о первом упоминании русского народа в церковных источниках — в 866 году, при святом патриархе Константинопольском Фотии; повествует о создании славянской грамоты святыми равноапостольными Кириллом и Мефодием, о Крещении святой равноапостольной Ольги в Константинополе. Летопись преподобного Нестора сохранила нам рассказ о первом православном храме в Киеве (под 945 годом) об исповедническом подвиге святых варягов-мучеников (под 983 годом), о «испытании вер» святым равноапостольным Владимиром (986 год) и Крещении Руси (988 год). Первому русскому церковному историку обязаны мы сведениями о первых митрополитах Русской Церкви, о возникновении Печерской обители, о ее основателях и подвижниках. Время преподобного Нестора было нелегким для Русской земли и Русской Церкви. Русь терзали княжеские междоусобицы, степные кочевники-половцы хищными набегами разоряли города и села, угоняли в рабство русских людей, сжигали храмы и обители. Преподобный Нестор был очевидцем разгрома Печерской обители в 1096 году. В летописи дано богословское осмысление отечественной истории. Духовная глубина, историческая верность и патриотизм «Повести временных лет» ставят ее в ряд высочайших творений мировой письменности.

Преподобный Нестор скончался около 1114 года, завещав печерским инокам-летописцам продолжение своего великого труда. Его преемниками в летописании стали игумен Сильвестр, придавший современный вид «Повести временных лет», игумен Моисей Выдубицкий, продливший ее до 1200 года, наконец, игумен Лаврентий, написавший в 1377 году древнейший из дошедших до нас списков, сохранивших «Повесть» преподобного Нестора («Лаврентьевскую летопись»). Наследником агиографической традиции печерского подвижника стал святитель Симон, епископ Владимирский (? 1226, память 10 мая), спасатель «Киево-Печерского Патерика». Рассказывая о событиях, связанных с жизнью святых угодников Божиих, святитель Симон нередко ссылается, среди других источников, на Летописи преподобного Нестора.

Преподобный Нестор погребен в Ближних пещерах преподобного Антония Печерского. Память его Церковь чтит также вместе с Собором отцов, в Ближних пещерах почивающих, 28 сентября и во 2-ю Неделю Великого поста, когда празднуется Собор всех Киево-Печерских отцов.

Творения его издавались много раз. Последние научные издания: «Повесть временных лет», М.-Л., 1950: «Житие Феодосия Печерского» — в «Изборнике» (М., 1969; параллельно древнерусский текст и современный перевод).

 
 

Мечников Илья Ильич

15.05.1845—15.07.1916

Эмбриолог, бактериолог и иммунолог, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине, 1908 г. совместно с Паулем Эрлихом.

Русский эмбриолог, бактериолог и иммунолог Илья Ильич Мечников родился в деревне Ивановке, расположенной на Украине, неподалеку от Харькова. Его отец Илья Иванович, офицер войск царской охраны в Санкт-Петербурге, до переезда в украинское поместье проиграл в карты большую часть приданого своей жены и имущества семьи. Мать Мечникова, в девичестве Эмилия Невахович, была дочерью Льва Неваховича, богатого еврейского писателя. Она всемерно способствовала тому, чтобы Илья — последний из пяти ее детей и четвертый по счету сын — выбрал карьеру ученого.

Любознательный мальчик с ярко выраженным интересом к истории естествознания, Мечников блестяще учился в Харьковском лицее. Статья с критикой учебника по геологии, которую он написал в 16 лет, была опубликована в московском журнале. В 1862 г., окончив среднюю школу с золотой медалью, он решает изучать структуру клетки в Вюрцбургском университете. Поддавшись настроению, он отправляется в Германию, даже не узнав, что занятия начнутся лишь через 6 недель. Оказавшись один в чужом городе без знания немецкого языка, Мечников решает вернуться в Харьковский университет. С собой он привозит русский перевод книги Чарлза Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора», («On the Origin of Species by Means of Natural Selection»), опубликованный тремя годами ранее. Прочитав книгу, Мечников стал убежденным сторонником дарвиновской теории эволюции.

В Харькове Мечников закончил университетский четырехгодичный курс естественного отделения физико-математического факультета за два года. Уже знакомый с особенностями строения представителей низших отрядов животного мира (червей, губок и других простых беспозвоночных), Мечников осознал, что в соответствии с теорией Дарвина у более высокоорганизованных животных должны обнаруживаться в строении черты сходства с низкоорганизованными, от которых они произошли. В то время эмбриология позвоночных была развита намного лучше, чем эмбриология беспозвоночных. В течение следующих трех лет Мечников занимался изучением эмбриологии беспозвоночных в различных частях Европы: вначале на острове Гельголанд в Северном море, затем в лаборатории Рудольфа Лейкарта в Гисене возле Франкфурта и, наконец, в Неаполе, где он сотрудничал с молодым русским зоологом Александром Ковалевским. Работа, в которой они показали, что зародышевые листки многоклеточных животных являются, по существу, гомологичными (демонстрирующими структурное соответствие), как и должно быть у форм, связанных общим происхождением, принесла им премию Карла Эрнста фон Баэра. Мечников к этому времени исполнилось всего 22 года. Тогда же из-за чрезмерного перенапряжения у него стали болеть глаза. Это недомогание беспокоило его в течение следующих 15 лет и препятствовало работе с микроскопом.

В 1867 г., защитив диссертацию об эмбриональном развитии рыб и ракообразных, Мечников получил докторскую степень Санкт-Петербургского университета, где затем преподавал зоологию и сравнительную анатомию в течение последующих шести лет. В составе антропологической экспедиции он поехал к Каспийскому морю, в район проживания калмыков, для проведения антропометрических измерений, характеризующих калмыков как представителей монголоидной расы. По возвращении Мечников был избран доцентом Новороссийского университета в Одессе. Расположенная на берегу Черного моря, Одесса была идеальным местом для изучения морских животных. Мечников пользовался любовью студентов, однако растущие социальные и политические беспорядки в России угнетали его. Вслед за убийством царя Александра II в 1881 г. реакционные действия правительства усилились, и Мечников, подав в отставку, переехал в Мессины (Италия).

«В Мессине, — вспоминал он позднее, — совершился перелом в моей научной жизни. До того зоолог, я сразу сделался патологом». Открытие, круто изменившее ход его жизни, было связано с наблюдениями за личинками морской звезды. Наблюдая за этими прозрачными животными, Мечников заметил, как подвижные клетки окружают и поглощают чужеродные тела, подобно тому как это происходит при воспалительной реакции у людей. Если чужеродное тело было достаточно мало, блуждающие клетки, которые он назвал фагоцитами от греческого phagein («есть»), могли полностью поглотить пришельца.

Мечников был не первым ученым, наблюдавшим, что лейкоциты у животных пожирают вторгшиеся организмы, включая бактерии. В то же время считалось, что процесс поглощения служит главным образом для распространения чужеродного вещества по всему телу через кровеносную систему. Мечников придерживался иного объяснения, т. к. смотрел на происходящее глазами эмбриолога. У личинок морских звезд подвижные фагоциты не только окружают и поглощают вторгшийся объект, но также резорбируют и уничтожают другие ткани, в которых организм более не нуждается. Лейкоциты человека и подвижные фагициты морской звезды эмбриологически гомологичны, т.к. происходят из мезодермы. Отсюда  Мечников сделал вывод, что лейкоциты, подобно фагоцитам, в действительности выполняют защитную или санитарную функцию. Далее он продемонстрировал деятельность фагоцитов у прозрачных водяных блох. «Согласно этой гипотезе, — писал впоследствии Мечников, — болезнь должна рассматриваться как борьба между патогенными агентами — поступившими извне микробами — и фагоцитами самого организма. Излечение будет означать победу фагоцитов, а воспалительная реакция будет признаком их действия, достаточного для предотвращения атаки микробов». Однако идеи Мечникова в течение ряда лет не воспринимались научной общественностью.

В 1886 г.  вернулся в Одессу, чтобы возглавить вновь организованный Бактериологический институт, где он изучал действие фагоцитов собаки, кролика и обезьяны на микробы, вызывающие рожистое воспаление и возвратный тиф. Его сотрудники работали также над вакцинами против холеры кур и сибирской язвы овец. Преследуемый жаждущими сенсаций газетчиками и местными врачами, упрекавшими Мечникова в отсутствии у него медицинского образования, он вторично покидает Россию в 1887 г. Встреча с Луи Пастером в Париже привела к тому, что великий французский ученый предложил Мечникову заведовать новой лабораторией в Пастеровском институте. Мечников работал там в течение следующих 28 лет, продолжая исследования фагоцитов.

Драматические картины сражений фагоцитов, которые рисовал Мечников в своих научных отчетах, были встречены в штыки приверженцами гуморальной теории иммунитета, считавшими, что центральную роль в уничтожении «пришельцев» играют определенные вещества крови, а не содержащиеся в крови лейкоциты. Мечников, признавая существование антител и антитоксинов, описанных Эмилем фон Берингом, энергично защищал свою фагоцитарную теорию. Вместе с коллегами он изучал также сифилис, холеру и другие инфекционные заболевания.

Выполненные в Париже работы Мечникова внесли вклад во многие фундаментальные открытия, касающиеся природы иммунной реакции. Один из его учеников — Жюль Борде — показал, какую роль играет комплемент (вещество, найденное в нормальной сыворотке крови и активируемое комплексом антиген — антитело) и уничтожении микробов, делая их более подверженными действию фагоцитов. Наиболее важный вклад Мечникова в науку носил методологический характер: цель ученого состояла в том, чтобы изучать «иммунитет при инфекционных заболеваниях… с позиций клеточной физиологии».

Когда представления о роли фагоцитоза и функции лейкоцитов получили более широкое распространение среди иммунологов, Мечников обратился к другим идеям, занявшись, в частности, проблемами старения и смерти. В 1903 г. он опубликовал книгу, посвященную «ортобиозу» — или умению «жить правильно». — «Этюды о природе человека», в которой обсуждается значение пищи и обосновывается необходимость употребления больших количеств кисломолочных продуктов, или простокваши, заквашенной с помощью болгарской палочки. Имя  Мечникова связано с популярным коммерческим способом изготовления кефира, однако ученый не получал за это никаких денег. Мечников совместно с Паулем Эрлихом был удостоен Нобелевской премии по физиологии и медицине 1908 г. «за труды по иммунитету». Как отметил в приветственной речи К. Мернер из Каролинского института, «после открытий Эдварда Дженнера, Луи Пастера и Роберта Коха оставался невыясненным основной вопрос иммунологии: «Каким образом организму удается победить болезнетворных микробов, которые, атаковав его, смогли закрепиться и начали развиваться? Пытаясь найти ответ на этот вопрос, — продолжал Мернер, — Мечников положил начало современным исследованиям по… иммунологии и оказал глубокое влияние на весь ход ее развития».

В 1869 г. Мечников женился на Людмиле Федорович, которая была больна туберкулезом; детей у них не было. Когда спустя четыре года жена умерла, Мечников предпринял неудачную попытку покончить жизнь самоубийством, выпив морфий. В 1875 г., будучи преподавателем Одесского университета, он встретил 15-летнюю студентку Ольгу Белокопытову и женился на ней. Когда Ольга заразилась брюшным тифом, Мечников снова попытался свести счеты с жизнью, на этот раз посредством инъекции возбудителей возвратного тифа. Тяжело переболев, он, однако, выздоровел: болезнь поубавила долю столь характерного для него пессимизма и вызвала улучшение зрения. Хотя и от второй жены у Мечникова не было детей, после смерти родителей Ольги, ушедших из жизни друг за другом в течение года, супруги стали опекунами двух ее братьев и трех сестер.

Мечников умер в Париже 15 июля 1916 г. в возрасте 71 года после нескольких инфарктов миокарда.

Среди многочисленных наград и знаков отличия Мечникова — медаль Копли Лондонского королевского общества, степень почетного доктора Кембриджского университета. Он — член Французской академии медицины и Шведского медицинского общества.

 

 

Карпенко-Карый Иван Карпович (Тобилевич)

29.09.1845—15.09.1907

Выдающийся украинский драматург, актер, режиссер, театральный деятель

Настоящее имя — Иван Карпович Тобилевич (псевдоним Карпенко-Карый совмещает в себе имя отца и любимого литературного персонажа Игната Карого — героя пьесы Тараса Шевченко «Назар Стодоля»). Родился Иван Карпович 29 сентября 1845 года в селе Арсеновка Бобринецкого уезда Херсонской губернии (ныне Новомиргородского района Кировоградской области) в семье обедневшего шляхтича, управляющего помещичьего имения.

С 1859 года, окончив с отличием Бобринецкое трехклассное уездное училище, служил писарем в канцелярии полицейского пристава в местечке Малая Виска (Кировоградской области), позже стал канцеляристом городской управы.

С 1965 года в городе Елисаветграде Херсонской губернии Карпенко-Карый работает в уездном, затем в городском полицейском управлении. В 1868-1869 годах — секретарь городского полицейского управления в Херсоне. Здесь же дружил с бывшим членом Кирилло-Мефодиевского братства Д. Пильчиков.

В 1869 году женился на Надежде Тарковской. В 1871 году неподалеку города Елисаветграда, на земле, доставшейся жене в наследство, заложил усадьбу, которую после смерти жены назвал в ее честь Надеждовка (сейчас — заповедник-музей Ивана Карповича Карпенка-Карого «Хутор Надежда».

Больше всего Иван Карпенко-Карый прославился как драматург. Первые его произведения появились в 1883 году (рассказ «Новобранец»). Всего написал 18 оригинальных пьес, для которых характерны жанровое раскрытие (психологические драмы, мелодрамы, драматические баллады, сатирические комедии, трагедии, лирические комедии, трагикомедии, гротеск, фарс), вариантность толкование образов, музыкальность и философичность, дотичность к мировой культуре (параллели с творчеством Шекспира, Кальдерона, Бомарше, Гоголя и Островского, образами тогдашней зарубежной драматургии), библейские мотивы и коллизии, особая концепция женщины (среди женских образов практически отсутствуют отрицательные персонажи).

В 1883 году за связь с украинскими революционными кружками и поставки паспортов революционерам был освобожден от службы и вскоре сослан на три года (потом срок ссылки продлили) в город Новочеркасск под гласный надзор полиции. В ссылке женился вторично на Софии Дитковской. Впоследствии гласный надзор был заменен на негласный (длился до 1895 года). Семья Тобилевичей получила разрешение вернуться на хутор Надежда.

В 1888-1890 годах Иван Карпович Тобилевич — актер труппы Николая Карповича Садовского. Выйдя оттуда вместе с Панасом Карповичем Саксаганским, создал «Общество российско-малороссийских артистов под руководством Саксаганского», которое на рубеже веков было наилучшим украинским театральным коллективом. На его базе в 1900 году возникла знаменитая «Малороссийская труппа Марка Лукича Кропивницкого под руководством Саксаганского и Садовского с участием Марии Константиновны Заньковецкой», а после выхода из нее двух последних и Марка Лукича Кропивницького — «Общество малороссийских артистов под руководством П. К. Саксаганского с участием Ивана Карпенко-Карого» (1905-1907 гг.)

Работая на сцене с 1889 года и до конца жизни как профессиональный актер, Иван Тобилевич создал ряд неповторимых сценических образов, которые являются настоящим сокровищем создаваемого им реалистически-бытового театра и предпосылкой возникновения модерного театра. Его актерская палитра имела широкий диапазон — от ярко-комических (Мартын Боруля, Терешко Сурма, Прокоп Шкурат) до героически-романтических (Назар Стодоля образов. Для Тобилевича-актера, по свидетельству современников, было характерно философское понимание и обобщение жизни. Он достигал вершин простоты и правдивости, опираясь на психологическую углубленность, непосредственность и искренность игры. Каждый его персонаж обозначен особым украинским колоритом.

В 1906 году Иван Карпенко-Карый заболел, оставив сцену и уехав на лечение в Германию. 15 сентября 1907 года он умер в Берлине. Тело перевезено в Украину и похоронено на кладбище в селе Карлюжины возле хутора.

 
 

Страница 8 из 57